alkogolik

страх

Страх не нуждается в представлении; каждый из нас на собственном опыте знает это переживание. Однако именно невротики склонны испытывать страх в гораздо большей степени, чем другие. Несомненно, что проблема страха — центральный пункт, в котором сходятся самые важные вопросы психической жизни, как в норме, так и в патологии.

здесь читать http://www.psystatus.ru/article.php?id=60
alkogolik

Чехов "О ЛЮБВИ"

"Как зарождается любовь... - сказал Алехин. - До сих пор о любви была сказана только одна неоспоримая правда, а именно, что "тайна сия велика есть", все же остальное, что писали и говорили о любви, было не решением, а только постановкой вопросов, которые так и оставались неразрешенными. То объяснение, которое, казалось бы, годится для одного случая, уже не годится для десяти других, и самое лучшее, по-моему, - это объяснять каждый случай в отдельности, не пытаясь обобщать. Надо, как говорят доктора, индивидуализировать каждый отдельный случай.
- Совершенно верно, - согласился Буркин.
- Мы, русские порядочные люди, питаем пристрастие к этим вопросам,
остающимся без разрешения. Обыкновенно любовь поэтизируют, украшают ее
розами, соловьями, мы же, русские, украшаем нашу любовь этими роковыми
вопросами, и притом выбираем из них самые неинтересные. В Москве, когда я
еще был студентом, у меня была подруга жизни, милая дама, которая всякий
раз, когда я держал ее в объятиях, думала о том, сколько я буду выдавать
ей в месяц и почем теперь говядина за фунт. Так и мы, когда любим, то не
перестаем задавать себе вопросы: честно это или не честно, умно или глупо,
к чему поведет эта любовь и так далее. Хорошо это или нет, я не знаю, но
что это мешает, не удовлетворяет, раздражает - это я знаю..."

(А.П.Чехов "О любви")
alkogolik

ПРИКЛЮЧЕНЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

ПРИКЛЮЧЕНЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА – словосочетание, описывающее круг разнообразных явлений в европейской литературе, для которых характерны приключенческая тематика (освоение или завоевание новых земель, похождения героев в неизведанных либо экзотических странах), острота сюжетных перипетий, динамика и напряженность действия.
Истоки приключенческой литературы. Топосы («общие места») и мотивы будущей приключенческой литературы постепенно вызревали в пределах других жанров. Например, особый тип авантюрного времени и пространства, который, претерпев изменения, в конце концов перешел в собственно авантюрную и приключенческую литературу, как показал русский литературовед М.М.Бахтин, появился еще в литературе древнегреческой.
Приключения и препятствия, характерные для древнегреческого романа, среди которых – бегство, путешествие, буря на море, кораблекрушение, нападение пиратов, плен, чудесное спасение и т.п., усвоены приключенческой литературой. Однако любовная история, на которой базировался древнегреческий роман, здесь может вовсе отсутствовать, либо стать хотя и пространным, но все-таки эпизодом, так же как счастливый брак в финале является не столько конечной целью приключений, сколько одним из знаков, что приключения удачно завершились.
Кроме упомянутого древнегреческого романа, будущая приключенческая литература немало заимствовала и у романа рыцарского, готического и пикарескного.
Возникновение приключенческой литературы. В конце XVIII и в самом начале XIX вв. предпосылки для возникновения нового рода беллетристики созрели. К этому моменту изменилась не только сама литература (поэтика классицизма с присущим ей безразличием к занимательности теряла свое влияние, а эстетика романтизма требовала от литературного произведения увлекательности как непременного условия), изменился и сам окружающий мир.
С развитием картографии, навигации и кораблестроения дальние страны сделались более доступными для европейцев, они воспринимались уже не как сказочные пространства, а как пространства экзотические, но реальные, – с другой культурой, другими народами, однако достижимые и, в принципе, подвластные жителям Европы. Исследование этих стран и колонизация их белым человеком (часто понимаемая романистами как процесс цивилизации) стали важнейшими мотивами приключенческих романов, идея европеизации мира скрепила разрозненные авантюрные элементы.
Взятые из других жанров составляющие не были утрачены, но во многом преображены. Так, пришедшие из романов путешествий (куда, в свою очередь, попали из фольклора) чудесные помощники и чудесные противники обрели новое обличие. Например, в романе Л.Жаколио В дебрях Индии (1888) чудесные помощники – это индусы, а противники – злобные индийские факиры, хранящие страшные тайны и вершащие кровавые ритуалы, помощные звери (типичные сказочные персонажи) – здесь звери вполне реальные, но для европейцев пока экзотические (умный и верный слон, готовый по первому зову прийти на помощь). Подобный выход из пределов сказки в экзотику, грань между которыми едва различима, позволил Р.Киплингу в Книге джунглей (1894–1895) легко вернуться из экзотики в сказку (большая часть описанных им приключений разворачивается опять-таки на просторах Индии). Иногда элементы приключенческой литературы оказывались настолько сильны, что, использованные в других – смежных – жанрах, искажали их восприятие, выдвигаясь на первый план. Так, в историческом (или псевдоисторическом) романе А.Дюма-отца Три мушкетера (1844) со временем для читателей центральным стал один короткий эпизод – путешествие в Англию за подвесками королевы. Эпизод этот заместил в восприятии читателей сложную романную интригу, и характерно, что именно на нем основаны практически все экранизации знаменитого произведения французского романиста.

Сюжеты, конфликты и основные герои приключенческой литературы. Сюжетом для большинства приключенческих романов стала борьба за новые пространства: это или сопротивление коренных жителей захватчикам-европейцам, или (ближе к концу XIX в.) борьба развитых европейских держав за мировое господство. В романе Л.Жаколио за владение Индией борются Англия и Франция. В романе Р.Киплинга Ким (1901) за те же индийские пространства соперничают англичане и русские (этот мотив использован автором и в стихах, и в прозе). Любопытно, что в двадцатые годы советский поэт и прозаик Н.Тихонов, знаток индийской культуры, намеревался написать роман Русский Ким в противовес роману английскому.
Отдельной темой приключенческой литературы делается тема геополитического противостояния мира европейского и мира азиатского. По-разному выраженная и различно понимаемая, тема эта прослеживается и в книгах французов Л.Жаколио (1837–1890), и Ж.Гобино (1816–1882), и в серии романов англичанина Сакса Ромера (1883–1959) о зловещем докторе Фу Манчу. При этом, какими бы идеями, гуманистическими или расистскими, авторы ни руководствовались, они опирались на определенную научную концепцию, художественными средствами пытаясь обосновать и придать обаяния собственному взгляду на мир.
Интерес к приключенческой литературе писателей различных направлений и школ (романтизм, натурализм, реализм), а, равно, и читателей, вне зависимости от возраста, вызван, в первую очередь, чистотой жанра, дающего свободу для литературной игры. Противостояние злодейства и благородства, динамика повествования, возможность сюжетных перебивов, наконец, яркость красок и выразительность деталей в ущерб изощренной психологичности являлись непременными атрибутами приключенческой литературы.
Сложность характеров и конфликтов зачастую приходилось маскировать неожиданной мотивировкой. Так, Р.Л.Стивенсон дал роману Владетель Баллантре (1889) подзаголовок «зимняя сказка», отсылая читателя одновременно и к шекспировской пьесе, полной драматических перипетий, и к рождественским страшным историям. Тем не менее это сочинение – едва ли не эталон приключенческого романа: конфликт между двумя братьями переносится из родового замка на палубу корабля, захлестываемую штормом, а затем в американские дебри. Динамика и острота конфликтов присуща и роману Остров сокровищ (1883), прославившему имя Р.Л.Стивенсона. Старая карта, хранящая тайну пиратского клада, – лишь отправная точка для длинной череды приключений, в которых испытывается сила воли человека и качества его характера – смелость, верность, способность к решительным действиям. Это и есть главное в любой приключенческой книге.

Четкие условия литературной игры требовали и определенных героев: авантюрист, иногда наделенный положительными качествами, иногда абсолютно отрицательными, но неизменно преследующий собственную выгоду;
положительный герой, зачастую скитающийся по свету из-за того, что оклеветан подлецами или не пожелал оставаться в затхлом мирке обывателей, он не ищет ничего для себя, а сражается за свободу, защищает обездоленных и беззащитных; ученый, как правило, добрый чудак, которого в путь позвала наука, но иногда и маньяк, использующий свои огромные познания для того, чтобы сеять зло.
Черты этих типов часто совмещались, если не в одном характере, то в одном повествовании.


Ведущие западноевропейские и американские мастера приключенческой литературы. Борьба развитых стран за передел мира и захват новых колоний сказались и на том, что почти все ведущие мастера приключенческой литературы – писатели-европейцы.
Бенуа (Benoit) (Фердинанд Мари) Пьер (1886–1962), французский прозаик, прославившийся, в первую очередь, романом Атлантида (1919). Из других книг можно назвать роман Кенигсмарк (1918). Хотя «колониальные» романы П.Бенуа, по мнению критиков, проигрывали взятым им за образец романам Г.Хаггарда, произведения писателя долго пользовались популярностью у читателей.

Буссенар (Boussenard), Луи Анри (1847–1910), французский прозаик. Среди произведений, написанных в разных жанрах, есть романы, сочиненные в подражание романам Жюля Верна, Путешествие юного парижанина вокруг света (1890) и Французы на Северном полюсе (1893). Более удачны книги Через Австралию. Десять миллионов Красного Опоссума (1879), Гвианские робинзоны (1882). Однако европейскую известность ему принесли приключенческие романы, среди которых выделяется роман Капитан Сорви-Голова (1901), посвященный событиям англо-бурской войны.
Верн (Verne), Жюль (Габриэль) (1828–1905), французский прозаик. Наиболее известные его произведения были написаны по заказу издателей как научно-познавательные книги для подростков. Чтобы заинтересовать юных читателей, автор выстраивал цепь приключений, клал в основу сюжета поиски пропавшего человека или достижение неведомых земель, попутно излагая сведения о флоре и фауне тех или иных стран. На примере сочинений Ж.Верна легко увидеть, как устроен механизм приключенческих романов и понять, почему книги классиков жанра стали излюбленным чтением подростков. Среди его книг Пять недель на воздушном шаре (1862), Путешествие к центру Земли (1864), Дети капитана Гранта (1866–1868), Двадцать тысяч лье под водой (1869–1870), Таинственный остров (1874–1875); Пятнадцатилетний капитан (1878).
Гобино (Gobineau), Жозеф Артюр (1816–1882), французский прозаик и ученый. Автор «ориентальных романов», среди которых Влюбленные из Кандагара. Свои естественнонаучные взгляды изложил в обширном труде Опыт о неравенстве человеческих рас (1853–1855).
Жаколио, Луи (1837–1890), французский прозаик и путешественник, среди сочинений представлены и приключенческие романы, например, Пожиратели огня (1887) и Затерянные в океане (1893), и научные монографии, например, Парии в человечестве (1877) и Естественная и общественная история человечества (1884).
Киплинг (Kipling), Джозеф Редьярд (1865–1936), английский поэт и прозаик. Лауреат Нобелевской премии (1907). Большинство киплинговских произведений так или иначе связано с Индией. Наиболее известные книги, написанные в приключенческом жанре, – повесть Отважные мореплаватели (1894) и роман Ким (1901), рассказывающий об индийском мальчике, вовлеченном в «большую игру», противостояние английской и русской разведок.
Купер (Cooper), Джеймс Фенимор (1789–1851), американский прозаик, обширное творческое наследие которого включает многочисленные исторические и морские романы. Тем не менее имя его, в первую очередь, связывают с серией романов об освоении американского Запада, объединенных общим героем, носящим несколько имен (Следопыт, Кожаный чулок и т.д.). Среди книг – романы Шпион (1821), Последний из могикан (1826), Следопыт, или Озеро-море (1840).
Лондон (London), Джек (наст имя и фамилия – Джон Гриффит) (1876–1916), американский прозаик, большая часть произведений которого относится к приключенческой литературе. Это и сборник рассказов Сказки Южных морей (1911) о противостоянии коренных жителей вторжению белых колонизаторов, и роман Морской волк (1904), посвященный приключениям на борту корабля, которым командует капитан-авантюрист, и несколько серий «северных» рассказов, описывающих период золотой лихорадки на Клондайке и нравы золотоискателей.
Марриет (Marryat), Фредерик (1792–1848), английский прозаик. Действие большинства произведений, описывающих морские баталии и приключения на море, разворачивается в период наполеоновских войн. Наиболее известны книги Морской офицер, или Сцены из жизни Фрэнка Милдмея (1829), Питер Симпл (1834), Мичман Изи (1835).
Рид (Reid), Томас Майн (1818–1883), английский прозаик. Приключения героев происходят в самых разных частях земного шара (Африка, Индия, Америка). Наибольшей популярностью пользуются романы, посвященные приключениям на американских просторах: Белый вождь (1855), Оцеола, вождь семинолов (1858), Всадник без головы (1866) и т. д.
Ромер (Rohmer), Сакс (наст. имя и фамилия – Артур Сарсфилд Уорд) (1883–1959), английский прозаик, поставивший перед собой цель предупредить мир о приближении «желтой опасности», то есть экспансии с Востока, персонифицированной в зловещем докторе Фу Манчу, китайском злодее, борющемся за мировое господство. Среди более двух десятков книг, посвященных этому герою и выходивших с 1910-х, романы Дочь Фу Манчу (1931), Маска Фу Манчу (1932), След Фу Манчу (1934), Остров Фу Манчу (1941), Тень Фу Манчу (1948).
Стивенсон (Stevenson), Роберт Луис (1850–1894), английский прозаик, большинство произведений которого содержат элементы приключенческой литературы. Особо следует выделить романы Остров сокровищ (1883), Владетель Баллантре (1889), Черная стрела и сборник повестей Новые арабские ночи (1882).
Ферри (Ferry) Габриель (наст. имя и фамилия – Эжен Луи Габриель де Бельмар) (1809–1852), французский прозаик. Герои его книг – индейцы, золотоискатели, авантюристы, место действия произведений, как правило, Мексика. Наиболее известны книги Косталь-индеец (1852), Лесной бродяга (1853).
Хаггард (Haggard), Генри Райдер (1856–1925), английский прозаик. Занимал многочисленные должности, был, в том числе, членом Королевской комиссии по доминионам и вице-президентом Королевского колониального института. Среди произведений немалую часть составляют романы с оккультными и мистическими мотивами, среди них Она: история приключения (1886–1887), Айеша: возвращение Ее (1905). Прославился романами о приключениях в Южной Африке, в том числе, Копи царя Соломона (1885), Аллан Квотермейн: описание его дальнейших приключений и открытий в компании с баронетом сэром Генри Кертисом, капитаном Джоном Гудом и неким Умслопогаасом (1887), Дитя слоновой кости (1916).

Эмар (Aimard) Гюстав (наст. имя и фамилия – Оливье Глу) (1818–1883), французский прозаик. Одна из главных тем – освоение Америки. Среди книг – Охотники Арканзаса (1858), Великий вождь Ока (1858), Пираты прерий (1859). В период франко-прусской войны 1870–1871 Г. Эмар командовал писательским батальоном «вольных стрелков», который отличился в боях.
Очевидно, что среди перечисленных европейских писателей американцы – редкое исключение: в то время американская культура еще не стала абсолютно самостоятельной, чувствуя неразрывную связь с культурой европейской. При том сама «американская» тема так или иначе нашла отражение у многих авторов.
Период упадка приключенческой литературы. Во второй половине 19 в. казалось, у приключенческой литературы только-только открылись новые возможности: во второй половине 19 в. началось стремительное развитие городов и, как следствие, менялась психология горожанина, ставшего жителем мегаполиса. Теперь не надо было плыть за тридевять земель, неизведанные пространства города, улицы, отдельного дома давали свободу для приключений (важно противопоставление пространств: «сакрального», доступного лишь посвященным, и открытого всем, «профанного»). Город, даже родной для героя, столь велик, что таит опасность, чужд, враждебен (недаром родилось выражение «каменные джунгли»). Петербургские трущобы В.В.Крестовского (1840–1895) и написанные раньше и послужившие образцом для русского прозаика Парижские тайны Э.Сю (1804–1857) посвящены блужданиям героев в этих «джунглях», напряженной борьбе с многочисленными противниками, когда соотношение сил меняется едва ли не ежеминутно.
На свет явились жанры, немало позаимствовавшие у приключенческой литературы. Каждая глава романа-фельетона, для которой в очередном газетном номере предназначалась нижняя часть страницы, «подвал» – это отдельный, самостоятельный эпизод, начинающийся с того, что герои выпутываются из безвыходной, казалось бы, ситуации, чтобы, преодолев череду препятствий, в конце концов, опять очутиться в ловушке.
Классический роман-фельетон – это Фантомас П.Сувестра (1874–1914) и М.Аллена (1885–1969), сага о преступнике, терроризирующем город (первую романную серию, выходившую с 1911 по 1913, составили 32 тома, вторую, увидевшую свет с 1926 по 1963 и написанную одним М.Алленом, – 12 томов). Фантомас – злой гений великого Парижа. Уловки, которые он использует в борьбе с бессменными противниками, комиссаром Жювом и журналистом Фандором, кажется, возможны только в городе. Таинственные комнаты потайные двери напоминают о поэтике готического романа и о класическом приключенческом жанре.
Злые гении, привязанные к определенному месту обитания, делаются типичными героями: в Лондоне – профессор Мориарти (противник Шерлока Холмса у А.Конан Дойла), в Берлине – доктор Мабузе (возникший на страницах посредственного бульварного романа, он стал героем двух великих фильмов немецкого кинорежиссера Ф.Ланга). Ученый из приключенческого романа изменился, он изучает не дальние страны, а городскую среду, изучает настолько успешно, что способен, подчинив себе всех преступников, от больших до малых, сделаться аристократом зла. И вот уже города становятся средоточием сюжетов и тем приключенческой литературы и производных от нее жанров – это упомянутые выше Париж и Лондон, а для мистической литературы, чей расцвет приходится на 1900–1910-е 20 в., это Прага, город алхимиков и чародеев.
Тем не менее, перемены в тематике и героях свидетельствовали о том, что приключенческая литература теряла – и очень быстро – прежде освоенные пространства. В конце 19 и в начале 20 вв. в связи с техническим прогрессом менялся ритм жизни и ее условия. Экзотика удивляла все меньше, а новости, доставляемые телеграфом, тут же оказывались на страницах газет. В этом смысле чрезвычайно показательно, где размещали теперь авторы неизведанные уголки земного шара. Это или неприступные возвышенности, вроде плато, на котором сохранились доисторические животные и человекообразные существа (Затерянный мир А.Конан Дойла), или океанские бездны, скрывающие тайны погибших кораблей (Потерпевшие кораблекрушение Р.Л.Стивенсона и Л.Осборна), или бездны земные, находящиеся буквально внутри земного шара (Плутония В.А.Обручева). Зачастую авторы комбинируют элементы – так, неизвестная земля, на которой живут и человекообразные существа, и примитивные племена, и доисторические животные, находится в жерле огромного потухшего вулкана, который, в свою очередь, окружен океаном (Земля Санникова В.А.Обручева), на уединенном острове, также вулканического происхождения, разворачиваются события, описанные в романе Ж.Верна Таинственный остров (характерно, что один из героев романа, капитан Немо попадает в пещеру, расположенную в недрах этой суши, прямо из океанских глубин).
Именно в этот период – начало 20 в. – классический приключенческий жанр начинает сдавать позиции, отдавая энергию и составляющие жанрам от него производным, – детективным новелле и роману, роману полицейскому, роману и рассказу ужасов, научной фантастике и роману шпионскому

Область литературы, где приключенческий элемент неуничтожим, – маринистика, ибо в основе ее – неизменное путешествие, тот пра-элемент, благодаря которому и возникла приключенческая литература. Человеческие силы настолько несоизмеримы с силой морской стихии, что тема борьбы с ней и почти обязательные приключения присутствуют и в романах английского писателя Д.Конрада (1857–1924), и в «антиромантичном» романе-странствии За Доброй Надеждой В.В.Конецкого (1929–2002) и в «производственном» романе Три минуты молчания Г.Н.Владимова (р. 1931).
Судьба приключенческой литературы в России и СССР. Жанровая литература в России воспринималась как незамысловатое, отчасти вредное «чтиво», отвлекающее публику от экзистенциальных вопросов. Такая культурная инерция мешала «чистым» жанрам развиваться, а литераторов, зачастую талантливых, заставляла рядиться в одежды «социальности», чтобы работать в том же приключенческом жанре.
Характерно, что колонизаторская политика России в Средней Азии дала благодатный материал (а, вернее, удобную мотивировку) такому способному прозаику, как Н.Н.Каразин (1842–1908). Первая мировая война сделала одним из наиболее популярных российских авторов Н.Н.Брешко-Брешковского (1874–1943), который на военном фоне разворачивал действия своих подлинно авантюрных романов. Впрочем, нехватка собственных мастеров жанра компенсировалась тем, что российскому читателю были отлично известны сочинения иностранных классиков приключенческой литературы. Только в издательстве П.П.Сойкина увидели свет собрания сочинений Р.Киплинга, Р.Хаггарда, Р.Стивенсона и т.д. Однако подобная литература, по мнению критики, предназначалась для детей и подростков (еще М.Е.Салтыков-Щедрин высказывал надежду, что рецензируемый им перевод романа Ж.Верна Пять недель на воздушном шаре станет настольной детской книгой).
Революция 1917 в этом смысле мало что изменила. Если для западной приключенческой литературы выбор времени и места означал выбор антуража, возможность обновления материала, то для русской, а затем и советской литературы подобный выбор играл роль пристойной мотивировки. Великие революционные катаклизмы, противостояние двух социальных систем, парадоксально, давали порою в некоторых случаях искомую жанровую свободу. Красные дьяволята П.Бляхина (1887–1961) – чисто авантюрная повесть, разыгранная в удачно подобранных декорациях гражданской войны, роман Г.Адамова (1886–1945) Тайна двух океанов – классический приключенческий роман (путь подводной лодки «Пионер» в океанских глубинах, экспедиция на затонувшую часть острова Пасхи, сражение с вражеской армадой), лишь вставленный в обрамление романа шпионского. Когда несколько удобных, главным образом, устраивающих идеологические инстанции, мотивировок для оправдания приключенческой литературы было отыскано, появилось множество периодических изданий и книжных серий, выходивших огромными, даже по тем временам, тиражами (журнал «Искатель», «Библиотечка военных приключений», «Библиотека приключений и научной фантастики» и т. п.).
Впрочем, и классическая приключенческая литература не утратила обаяния и притягательности. В 1920-х XX в., в связи с определенной издательской свободой (появление частных и кооперативных издательств), увидели свет многочисленные переводные романы и повести П.Бенуа, Ж.Гобино и др. В 1950-х вышли многотомные собрания сочинений Ж.Верна, Ф.Купера, Д.Лондона. Переизданные по изданиям П.П.Сойкина в период «издательского бума» 1990-х собрания сочинений зарубежных мастеров жанра с восторгом были встречены уже новыми поколениями читателей.
Евгений Перемышлев


http://www.krugosvet.ru/articles/104/1010416/1010416a3.htm
alkogolik

Беседа Маруси Климовой с Пьером Гийота

М. К. К сожалению, русские читатели знакомы с вашим творчеством пока исключительно по переведенной мной «Проституции»… А переводилась ли, кстати, «Проституция» на другие языки или же пока только на русский? Ваши книги, как мы уже говорили, сложны для восприятия, а эта – особенно. В одном из откликов на выход русской «Проституции» вас назвали бесспорным чемпионом в экспериментах над языком, опередившим Уэлша и остальных на несколько десятилетий.

П.Г. «Сценарий» «Проституции» был переведен на японский, в очень красивой антологии мировой литературы, между Пазолини, Малапарте, Ж.-Л. Годаром и Салманом Рушди; отрывок в тридцать страниц вышел в маленькой книжечке, по-американски. Я думаю, то, что я пишу, идет от сердца, так было всегда, а сегодня больше, чем когда-либо. А «эксперименты» над языком? Честно говоря, я не знаю, что это такое: на одном из моих больших публичных чтений «Потомств» (тридцать заключительных страниц) на воздухе в сумерках я видел людей – я их раньше никогда не встречал - взрослых и молодых которые были в слезах или на грани слез.

М.К. Значит, цель вашего искусства – вызвать у людей слезы? А почему не смех? Лично меня, например, всегда смущало, что в Новом Завете практически никто не смеется. Честно говоря, лично мне было бы, наверное, гораздо легче поверить в Христа, если бы он хоть раз удачно пошутил, вместо того, чтобы ходить по воде, превращать воду в вино, воскрешать покойников... Но в ваших книгах, пожалуй, и в самом деле, есть что-то библейское и, наверное, это их достоинство...


П.Г. Нет, я вовсе не стремлюсь вызывать у людей слезы - я просто привел вам этот факт, чтобы отбросить слишком формалистскую оценку того, что я пишу. В своей книге “Объяснения”, например, я объясняю комическую изнанку страдания и боли в “Потомствах”. Вы ведь сами только что перевели “Проституцию” и просто не могли не заметить, сколько в этой книге словесного лукавства и даже комизма. Тоже самое можно сказать и о “Могиле”… А возьмите заключительные страницы “Потомств”, где я описываю, как “сын”, ставший хозяином борделя, вынужден теперь управлять всем этим процессом спаривания, и в том числе, собственным “отцом”, который остался обычным проститутом. Согласитесь, что все это очень сильно отличается от привычных сюжетных ходов, включая и то, что делали Жене и Селин вместе взятые.

Я думаю, что Искусство способно создавать и пробуждать в людях чувства совершенно иные, нежели те привычные чувства трагического и комического, которыми, как им кажется, обычно живут человеческие существа. Такие чувства заставляет людей чувствовать более глубоко, чем они это обычно делают, страдая или же радуясь жизни.

Во время моих публичных чтений “Потомств” многие, думаю, почувствовали скрытый комический фон этого произведения, кстати, некоторые критики тоже об этом писали. В общем, я совсем не трагик….

Что касается Христа, то перечитайте “Могилу”, особенно ее последние страницы, вчитайтесь в первые страницы “Потомств”, и вы увидите, как я трактую Христа, лишенного радости! Могу сказать, что я понимаю Христа совсем не так, как это делали “хиппи” или же “джанки” - их отношение к Христу всегда было мне глубоко чуждо. Я думаю, что Христос был носителем послания, которое опрокидывало все предыдущие ценности, и он умер слишком молодым, поэтому у него не было времени для развлечений.

М.К. Пьер, вам известен мой особый интерес к Селину. Поэтому мне бы хотелось, чтобы вы немного подробнее сказали о своем личном отношении к этому писателю. Один из критиков, кажется, Марианна Альфан, как-то назвала вас «анти-Селином», мотивируя это тем, что Селин стремится к эмоции, а вы эту эмоцию, наоборот, убиваете. Справедливо ли это суждение?.

П.Г. Я сегодня уже не помню этого определения Марианны Альфан, но то, что говорилось, например, в 1975 году, возможно, уже далеко не так соответствует действительности в 2003-м. Нужно всегда иметь в виду, когда было высказано то или иное суждение.

Селин работает – пусть с редкой силой и утонченностью! – опираясь на реальность. И в этом отношении Селин мало отличается от других - а я сам создаю фигуры и ситуации, естественно, в соответствии с определенной логикой, и ввожу их в реальность, которую большинство способно воспринимать, но все же эти фигуры и ситуации выдуманы, точнее, они как бы из “другого” мира, из мира безумия: прямо как будто срисованы оттуда. В этом пространстве, кстати, уже нет смысла рассуждать о комическом и трагическом...

М.К. Я знаю, что сейчас во Франции русская литература не так популярна, как, например, 10 лет назад или же во времена Советского Союза - в частности, переводят и издают в основном англо-американцев. Каково ваше личное отношение к России, к русской литературе? Кто из русских писателей вам наиболее близок, может быть, оказал на вас какое-то влияние?

П.Г. Я не знаю или знаю слишком поверхностно «русскую культуру», и рассчитываю на вас, чтобы с ней познакомиться. Разве что благодаря моей матери, о которой я вам уже рассказывал. Ее биография сложилась так, что она вплотную соприкоснулась со «славянским миром» (более того, в одной из самых его конфликтных точек: Польша/Россия), и еще через историю: мне было 5 лет, когда отпраздновали Победу, и в детстве, а затем в юности я, также благодаря моей матери, пережившей ужасы коммунистического правления, просматривая журналы и сводки новостей, тоже слегка соприкоснулся с драмой Восточной Европы. Перемещенные лица, холодная война, Прага, Венгрия (я отчетливо помню ужас в глазах кардинала Мидшенти во время суда над ним), плюс то, что нам рассказывали в коллеже о современной России (очень мало, на самом деле - настолько мир официально существующий без Бога пугал наших отцов). Правда нам, конечно же, говорили и о России «вечной» (является ли Россия, на самом деле, европейской или нет, но, тем не менее, в школе ее изучают), и вот, через всю эту историко-романтическую мешанину, где великие фигуры романов Достоевского, например, часто казались более реальными историческими персонажами, чем настоящие исторические деятели… Как бы там ни было, но все это заставляло меня одновременно любить и бояться Россию. Позже – кино (Эйзентшейн и т.д.), романтика революции усилила мое восхищение им; однако позднее эта завороженность 17-м годом ослабла, а потом угасла совсем. Но кино осталось, хотя тема революции там, пожалуй, повторялась чересчур часто…Позднее пришло более глубокое понимание происходящего, понимание и сочувствие… Ну, конечно же, великий роман, великая поэзия, Стравинский и этот великий огромный народ, которому я желаю наконец обрести политическую стабильность…

М.К. Пьер, при упоминании вашего имени мне, пожалуй, чаще всего приходилось я слышать два определения: «живой классик» и «великий маргинал». Отбросим в сторону объективность этих суждений - какой из этих двух эпитетов больше ласкает вам слух?

П.Г. Татьяна, где вы слышали эти два определения? Во Франции? Или же в сегодняшней России? … Признаюсь, сегодня меня уже не слишком волнует то, “как” меня воспринимают окружающие, тем не менее, пожалуй, определение “классик” мне все же больше подходит, так как все, что в моих описаниях, моих героях и т.д. возбуждает, будоражит воображение, шокирует и пр. давно уже стало для меня самого абсолютно привычным, не говоря уже о том, что в процессе творчества я как бы неизменно моделирую таких личностей, которые начисто лишены, или же, можно сказать, освобождены от какого-либо социального статуса и бытия, так что теперь я могу даже сказать, что почти полностью сроднился с ними, и они настолько близки мне, что я считаю их абсолютно нормальными, точно так же как и самого себя…. В общем, я чувствую себя совершенно полноправным и полноценным гражданином, поэтому определение “великий маргинал” вряд ли ко мне подходит.



Взято отсюда http://topos.ru/article/1019
Там есть еще много интересного.
alkogolik

АВАНТЮРНАЯ, ПРИКЛЮЧЕНЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

от франц. aventure - приключение, похождение.

Терминологически нестрогое обозначение типа литературы, сюжеты которой, непременно отличаясь повышенной динамичностью и экспрессивностью, представляют собою череду занимательных происшествий, связанных, как правило, с раскрытием разного рода тайн и загадок.

Элементы авантюрности, прослеживаясь, - как показал Михаил Бахтин, - уже в древней мифологии и эпосе (“Гильгамеш”, “Песнь о Нибелунгах”, “Старшая Эдда”, а также “Одиссея” Гомера и “Энеида” Вергилия), проходят через всю историю европейской прозы: “рыцарский”, “плутовской”, “готический” романы, такие знаковые произведения, как “Приключения Телемака” Ф.Фенелона, “Путешествие Гулливера” Дж.Свифта, “Робинзон Крузо” и “Моль Флендерс” Д.Дефо, “История Тома Джонса, найденыша” Г. Филдинга и др. Тем не менее в самостоятельный раздел словесности приключенческая литература выделилась только в эпоху романтизма, причем это выделение резко понизило ее статус. Так, если критики-современники (например, Виссарион Белинский) еще рассматривали романы, скажем, В.Скотта и Ф.Купера в общем литературном ряду, то позднейшая традиция закрепила за приключенческой литературой бытование либо в разряде книг для детей и юношества, либо в сфере массовой, сугубо развлекательной словесности. Тем самым, начиная с середины XIX века, от истории литературы стала постепенно отслаиваться специфическая история приключенческой литературы, где есть свои признанные классики (А.Дюма-отец, Э.Сю, Э.По, Р.Л.Стивенсон, Ж.Верн, Г.М.Рид, Дж.Конрад, Ф.Брет Гарт, Дж.Лондон, А.К.Дойл), и свои внутривидовые подразделения (фантастика, детективы, историко-приключенческая и этнографическая проза, триллеры, шпионские романы, хорроры и т.п.), и свой набор опознавательных признаков. Среди этих признаков – насыщенность сюжета стремительно сменяющими друг друга событиями, выстраивание композиции по нормативам “школьного” литературоведения, т.е. с непременными завязкой, кульминацией и развязкой, приоритет действия (action) по отношению к психологическому анализу, четкая поляризация сил добра и зла, увиденных в их открытом противостоянии, предложение читателю в качестве бонуса эксклюзивных сведений о какой-ибо неизвестной ему сфере действительности и/или человеческой деятельности.

Такой, априорно выделяющий из общелитературного ряда подход был перенят и русской традицией, которая, не создав конкурентноспособных на мировом уровне образцов авантюрной литературы, может в XIX веке похвастаться лишь “Иваном Выжигиным” Ф.Булгарина, “Петербургскими трущобами” В.Крестовского, морскими повестями и рассказами Н.Станюковича, бульварными романами А.Амфитеатрова и Вас.Немировича-Данченко. Авантюрность сразу же была представлена у нас либо как синоним развлекательности, либо как средство беллетристической обработки и доставки населению адаптированных научных знаний (таковы, в частности, “Дерсу Узала” В.Арсеньева, “Плутония” и “Земля Санникова” В.Обручева). Поэтому даже в тех случаях, когда произведения отечественной приключенческой литературы безусловно возвышались над невысоким общим уровнем (книги А.Грина, “Гиперболоид инженера Гарина” А.Толстого, “Два капитана” В.Каверина, “Кортик” и “Бронзовая птица” А.Рыбакова, “Лезвие бритвы” И.Ефремова), инерция восприятия неумолимо сталкивала их в нишу подростковой и юношеской прозы, поближе к романам “Наследник из Калькутты” Р.Штильмарка, “Тайна двух океанов” А.Адамова, “Старая крепость” В.Беляева.

Особое положение приключенческой литературы подчеркивалось в советские годы тем, что ее произведения публиковались лишь некоторыми издательствами, размещаясь в составе специализированных книжных серий (“Библиотека приключений и научной фантастики”, “Военные приключения”, “На суше и на море”, “Подвиг”, “Стрела” и т.п.), отмечались ведомственными премиями и почти никогда не становились объектом внимания профессиональной литературной критики. Не исключено, что именно эта полусомнительная репутация заставила сегодняшних издателей и авторов почти отказаться от употребления термина “приключенческая литература”, предпочитая ему более частные и соответственно более четкие жанровые обозначения: от иронического детектива до хоррора. Среди тех немногих, кто хранит верность традициям авантюрной прозы в старинном значении этого слова, можно назвать лишь Андрея Ветра, Ларису Шкатулу, Геннадия Прашкевича.


С.И.Чупринин
"Журнаольный зал"  http://magazines.russ.ru/znamia/red/chupr/book/avantur2.html

alkogolik

Надыбил на каком-то сайте ностальгическое

Если вы были ребенком в 60-е, 70-е или 80-е, оглядываясь назад, трудно поверить, что нам удалось дожить до сегодняшнего дня. 
В детстве мы ездили на машинах без ремней и подушек безопасности. Поездка на телеге, запряженной лошадью, в теплый летний день была несказанным удовольствием. Наши кроватки были раскрашены яркими красками с высоким содержанием свинца. Не было секретных крышек на пузырьках с лекарствами, двери часто не запирались, а шкафы не запирались никогда. Мы пили воду из колонки на углу, а не из пластиковых бутылок. Никому не могло придти в голову кататься на велике в шлеме. Ужас. 
Часами мы мастерили тележки и самокаты из досок и подшипников со свалки, а когда впервые неслись с горы, вспоминали, что забыли приделать тормоза. 
После того, как мы въезжали в колючие кусты несколько раз, мы разбирались с этой проблемой. Мы уходили из дома утром и играли весь день, возвращаясь тогда, когда зажигались уличные фонари, там, где они были.. Целый день никто не мог узнать, где мы. Мобильных телефонов не было! Трудно представить. Мы резали руки и ноги, ломали кости и выбивали зубы, и никто ни на кого не подавал в суд. Бывало всякое. Виноваты были только мы и никто другой. Помните? Мы дрались до крови и ходили в синяках, привыкая не обращать на это внимания. 
Мы ели пирожные, мороженое, пили лимонад, но никто от этого не толстел, потому что мы все время носились и играли. Из одной бутылки пили несколько человек, и никто от этого не умер.. У нас не было игровых приставок, компьютеров, 165 каналов спутникового телевидения, компакт дисков, сотовых телефонов, интернета, мы неслись смотреть мультфильм всей толпой в ближайший дом, ведь видиков тоже не было! 
Зато у нас были друзья. Мы выходили из дома и находили их. Мы катались на великах, пускали спички по весенним ручьям, сидели на лавочке, на заборе или в школьном дворе и болтали о чем хотели. Когда нам был кто-то нужен, мы стучались в дверь, звонили в звонок или просто заходили и виделись с ними. Помните? Без спросу! Сами! Одни в этом жестоком и опасном мире! Без охраны, как мы вообще выжили? 
Мы придумывали игры с палками и консервными банками, мы воровали яблоки в садах и ели вишни с косточками, и косточки не прорастали у нас в животе. 
Каждый хоть раз записался на футбол, хоккей или волейбол, но не все попали в команду. Те кто не попали, научились справляться с разочарованием. 
Некоторые ученики не были так сообразительны, как остальные, поэтому они оставались на второй год. Контрольные и экзамены не подразделялись на 10 уровней, и оценки включали 5 баллов теоретически, и 3 балла на самом деле. На переменах мы обливали друг друга водой из старых многоразовых шприцов! 
Наши поступки были нашими собственными. Мы были готовы к последствиям. 
Прятаться было не за кого.. Понятия о том, что можно откупиться от ментов или откосить от армии, практически не существовало. Родители тех лет обычно принимали сторону закона, можете себе представить!? 
Это поколение породило огромное количество людей, которые могут рисковать, решать проблемы и создавать нечто, чего до этого не было, просто не существовало. У нас была свобода выбора, право на риск и неудачу, ответственность, и мы как-то просто научились пользоваться всем этим. Если вы один из этого поколения, я вас поздравляю. Нам повезло, что наше детство и юность закончились до того, как правительство не купило у молодежи свободу взамен за ролики, мобилы, фабрику звезд и классные сухарики... 
С их общего согласия...Для их же собственного блага.... 
"На самом деле в мире не семь чудес света, а гораздо больше. Просто мы с вами к ним привыкли и порой даже не замечаем. Ну разве не чудо - первое советское средство после бритья? Помните? 
Кусочки газеты? 
А такое чудо, как тюнинг автомобиля Москвич-412? Помните? 5-копеечные монеты по периметру лобового стекла, меховой руль,  эпоксидная ручка коробки передач с розочкой и, естественно, милицейская фуражка на заднем стекле. 
А резинка от трусов - это же тоже чудо! Ведь она прекрасно держит как трусы, так и варежки! 
А в кинотеатрах? Точка от лазерной указки на лбу главного героя - боже мой, скольких людей это сделало счаст-ли-вы-ми! 
Пирожок с повидлом - ну разве не чудо? Никогда не угадаешь, с какой стороны повидло вылезет! 
Еще одно необъяснимое чудо - поднимите, пожалуйста, руки те, у кого был нормальный учитель труда... а не инопланетянин...? 
А такое чудо, авоська с мясом за форточкой? Помните: полез доставать - пельмени упали! 
А вот этот вот чудесный мамин развод: "Я тебе сейчас покупаю, но это тебе на день рождения"?! 
Или вот эта волшебная бабушкина фраза на прощание: "Только банки верните!" 
А холодильник ЗИЛ помните, вот с такой вот ручкой? Это же однорукий бандит! 
Дергаешь ручку - сыпятся банки. 
А, кстати, что до сих пор лежит в холодильниках на дверце сбоку? Нет, не яйца.. И не кетчуп. На дверце сбоку лежат... лекарства! 
Бесплатная медицина - это тоже чудо. Врач один, а очереди две - одна по талонам, а вторая по записи. А еще и третья была - "Я только спрошу!" 
Да, сколько еще их было, этих чудес света... 
Маленькое окошко из кухни в ванную - что там смотреть, объясните? 
Обувная ложка-лошадка... 
Зубной порошок - чистит как зубы, так и серебро... 
Писающий мальчик на двери туалета... 
Телевизор "Рубин" - берешь пассатижи и тын-тын-тын! 
Плавки с якорьком... помните?! 
Молоко в треугольных пакетах! 
 
А вы говорите: "Семь чудес света!"